Война - совсем не фейерверк...

06.06.2015

Для газет, еще не перешедших на цветную печать, иллюстрировать текст фотографиями с перфоманса «Опять они поют» проблематично. Палитра неширока: мрак, цвет хаки – ключевые краски войны. Постановкой художественного руководителя Антона Коваленко Чехов-центр завершил свой 84-й сезон и одновременно отдал дань 70-й годовщине победы в Великой Отечественной войне.
За первый сезон под руководством А. Коваленко репертуар Чехов-центра прирос на полдюжину названий – по классике и современной драматургии, музыкальными проектами. В плюс сезона можно отнести не только приглашенных издалече режиссеров – Грегора Дю Букле (Германия) и Алексея Гирбу (Москва), но и доверие руководства театра к молодым сахалинским режиссерам Марине Семеновой и Наталье Шарковой. А личный вклад режиссера Антона Коваленко затронул творчество Чехова и Достоевского.
И есть ощущение, что на материале пьесы-реквиема швейцарского драматурга Макса Фриша, относившего себя к послевоенному «поколению руин», А. Коваленко продолжил театральное исследование темы, логическое начало которой задано в спектакле «Играем преступление» Достоевского. Темой спектакля по пьесе пацифиста Фриша режиссер определил «войну внутри человека». «М. Фриша не особо ставили в России, если вообще ставили. Ведь это европейский взгляд на войну, это их отношение к войне, попытка проанализировать причины и следствия, кризис ценностей, который привел к войне, почему, из-за чего… Это такая серьезная работа над ошибками, которую проделал драматург, – как Европа смотрит на то безумие, которое она породила и в котором жила», – заметил А. Коваленко. 
Наверно, естественно, что с течением времени историческая чувствительность притупляется и для приближения к истине нам нужны сильные образы. Такие, какой создала объединенная постановочная команда из разных уголков России (художник-постановщик Анна Федорова, видеорежиссер Дарья Кычина, художник по свету Сергей Скорнецкий, хореограф Дмитрий Голубев, композитор Александр Лопатин). Их работа, отсылающая в приближении к художественным абстракциям Пауля Клее, – принципиальная удача постановки: территория войны, которая стала здесь всеобщей и абсолютно зримой, подразумевая катаклизмы и «нашей», Великой Отечественной, и «европейской» – второй мировой войны. Визуально война существует глыбой мрака на сцене, периодически взрывающейся громом бомбардировок и пронзительными лучами прожекторов. И одновременно глобальная катастрофа раскладывается в череду личных драм – немецких солдат, их семей, американских летчиков, их семей. На наших глазах происходит утрата дома, семьи по частям – физически и психологически, самого человека – по свойствам души. 
Все в этом воюющем мире взаимосвязано. Потому действие начинается около храма без имени, без страны, где разговор о войне ведут люди с лицами, но без биографий, живые и мертвые в одном строю. Видеопроекция храма, у стен которого немецкий солдат Карл (Сергей Авдиенко) расстреливает заложников, трансформируется в легкую и мощную конструкцию американского самолета, а затем в бомбоубежище где-то в Берлине. И имя у женщины с ребенком, неистово ждущей весны и своего мужа с войны, универсальное без границ – Мария (Наталья Красилова). И еще такой ход от режиссера – в плывущих на экране в белом безмолвии лицах заложников вы вдруг узнаете знакомые, сахалинские лица: сегодня мир один на всех.
Выделять какие-то актерские работы нет оснований, потому что, как кажется, в этой постановке было так задумано – свет, видео, музыка и особенно пластические решения столь же равноправные инструменты, как и актерская игра, для решения режиссерского замысла. И несут едва ли не больше эмоций, чем иные слова. Тем более что диалоги по смыслу иногда являют просто параллельное движение мыслей, так трудно услышать и понять друг друга. Хотя, конечно, хотелось бы вместе с Карлом, исполнительным солдатом германской армии, услышать ответ на вопрос, для чего война и смерть. А ему здесь опереться не на кого. Виктор Черноскутов, который чуть раньше в абсурдной фантазии о другой войне («Полковник-птица») в роли русского полковника Фетисова возглавлял обреченный бунт безумных клиентов психбольницы, играет священника, который не боится признаться – умирать страшно. Папа у Карла, учитель (Андрей Кошелев), учил только прекрасному, но из его учеников вышли упертые палачи (Леонид Всеволодский), правда, неплохо играющие на виолончели и вообще разбирающиеся в искусстве. И на вопрос, почему теория расходится с практикой, а выспренные разговоры о величии германского духа нивелируются конформизмом, папе крыть нечем, только извечным: я хотел как лучше, у меня же семья… Это к слову о том, что спрос за идею с организатора выше, чем с исполнителя. В конечном счете из солдата в одном строю со всеми Карл, винтик войны, превращается в человека мыслящего. Заплачено за прозрение по гамбургскому счету – жизнью. 
Время делает свое – чем дальше, тем больше будет происходить переосмысление далекой истории. И взаимное ожесточение неизбежно уступает место пониманию, что потомкам врагов делить нечего, но и забывать ничего нельзя. Когда на земле звучат выстрелы, вершится очередная несправедливость, заложники Фриша не молчат – «опять они поют». В этом спектакле, раздражающе публицистичном и рвущем без жалости ваши нервы, Чехов-центр выходит на широкие гуманистические обобщения. И юбилейная, «датская» привязка ни при чем. Может быть, М. Фриш тогда, в 1946-м, неостывшем году, думал, что пишет о последней войне человечества, призывая к покаянию и примирению, осознанию личной вины и ответственности за свои поступки. Но сюжет – без срока давности. 
Следующий сезон для театра юбилейный – 85-й. Сахалинский театр, говоря словами худрука Антона Коваленко, вступает в пору «зрелой юности». Свой первый сезон он оценил со сдержанным оптимизмом: «Все было не зря. Удалось сделать несколько интересных спектаклей. И сам работал «не покладая рук», и театр приложил все силы для реализации серьезных замыслов. Но как сработалась команда, будет видно в следующем сезоне». 

Ирина Сидорова, газета "Свободный Сахалин"

6 июля 2015 год

Другие события