Доминик Бютнер: главное – горение сердца

13.11.2014

Немецкий режиссер рассказал о своей работе на Сахалине

Музыкальный спектакль «Мечты, любовь и кабаре», представленный недавно на сцене сахалинского Чехов-центра, – продукт в большой степени импортный. Поставил его немец Доминик Бютнер, сценарий разработала австрийка Нини Штадльманн, а в качестве музыкального руководителя выступил голливудский уроженец Грегор Дюбукле.

Всех троих объединяет то, что они сегодня живут и творят в Берлине. Собственно, и действие мюзикла тоже разворачивается в Берлине 1930-х годов.

Из «своего» в этой постановке – артисты Чехов-центра, музыкальные коллективы «Джаз Тайм» и «Дивертисмент», которые исполняют зарубежную ретро-музыку, танцуют в стиле кабаре и поют на хорошем немецком языке. Согласитесь, еще недавно подобная картина у нас могла показаться странной фантазией. Сегодня она стала явью и ярким событием в культурной жизни острова.

Наш разговор с режиссером Домиником Бютнером состоялся накануне премьеры, которой самому постановщику увидеть было не суждено: он собирался обратно к себе на родину. Овации публики, цветы, восторженные отзывы критиков – все это главным образом досталось не ему.

– Доминик, вы ранее работали в Европе, Африке, Азии, но в Россию попали впервые. Сильно ли разнится отношение людей к искусству здесь и там?

– К сожалению, ситуация сложилась так, что я знаю на Сахалине и в России только одну улицу. Из аэропорта приехал в гостиницу, а из гостиницы ходил только в театр, буквально за углом. Совсем не было времени по-настоящему осмотреться и изучить, что здесь имеется. Мы работали по плану с утра и до позднего вечера.

Но что особенно бросилось в глаза, – это то, что все сахалинские артисты работают с невероятным усердием, страстью и душой. Они с самого начала полностью втянулись в работу и готовы были, похоже, репетировать по 24 часа в сутки. Хотя люди искусства по всему миру имеют много общего, но в такой форме это, несомненно, что-то необычное для меня.

– Похвалы всегда приятны, но есть же и другие отличия, по сравнению с работой в Германии?

– Главная сложность – это, конечно, языковой барьер. Все, что я говорю сделать актеру, должно переводиться, из-за этого мы ежедневно теряли целые часы. И особенно жаль, что нет возможности общаться с актером напрямую, при переводе всегда что-то теряется.

Потом, такой вид театра, как мюзикл, в России еще очень молод, если сравнить с Америкой или Германией. Здесь нет исполнителей мюзиклов в нашем понимании. Есть классные певцы, классные актеры и классные танцоры, но мало людей, которые могут все это сразу.

Например, в германских университетах дают образование по классу «мюзикл». Хотя мастера-универсалы, прекрасно подкованные во всех трех направлениях, встречаются нечасто.

На Сахалине нам повезло, что есть актеры, которые очень хорошо поют, и певцы, которые хорошо играют на сцене, но танцевальный момент – он просто не входит в их образование. И это можно понять. В хореографии нам пришлось много репетировать, чтобы достичь нужного уровня. Но, как сказано, они очень напряженно работают, и я думаю, что наиглавнейшее здесь – то самое горение сердца, которое позволяет артистам рассказать, донести до зрителя нашу историю.

– Некоторые считают, что в оперетте танцуют хуже, чем в балете, поют хуже, чем в опере, играют хуже, чем в театре... Получается что-то среднее по качеству?

– Надеюсь, что нет. Мы, естественно, постарались сделать так, чтобы каждый артист показал себя со своей «глянцевой» стороны, где он наиболее силен. Есть определенное искусство в том, как это все выстроить, чтобы в итоге выглядело по высшему разряду.

Ну и, конечно, мы ставим не «Лебединое озеро». В данном случае это совсем другая форма танца. Это ревю, это по характеру кабаре, и от актеров не требуется невероятного технического мастерства, чтобы передать то, что происходило тогда в Берлине.

Посмотрите видеосъемки того времени – их осталось не очень много, – с современной точки зрения это выглядит дилетантски, потому что хореографическое искусство продолжало развиваться и с тех пор ушло дальше. Некоторые костюмы на старых фотографиях выглядят просто ужасно. Слушаешь старые записи песен и думаешь: о господи, как они тогда странно пели!..

– То есть копировать один в один вы не стали?

– Да, сегодня это выглядело бы комично. Я попытался найти разумные пропорции, по возможности не отходить от духа времени, но все же с расчетом на современного зрителя, чтобы он получил удовольствие. Это как в художественных фильмах о прошлом – авторы стараются по возможности сохранить оригинал, но говорят все равно на языке своего времени.

Хотя должен признать, что я мыслю по-европейски, через призму своего немецкого опыта и совсем не знаю русскую публику, не знаю, что любят и считают хорошим люди на Сахалине. Очень любопытно, как они поймут то, что я пытаюсь донести.

– Может быть, настоящее искусство не должно быть направлено на широкую публику, а только на истинных ценителей?

– Я совершенно не приемлю идею о том, чтобы делать искусство для элиты, понятное лишь немногим людям, которые часами готовятся только к тому, чтобы сходить в театр. Это уже не в духе нашего времени.

По-моему, любой человек должен получать удовольствие от театра. Особенно в нашей постановке, в ревю, должен быть элемент развлечения – это же не серьезная чеховская пьеса. Хотя и в чеховской пьесе тоже должен быть такой элемент, а не только серьезные вещи. Представьте, если обычный зритель, думая о театре, будет вздыхать: «Ох, опять идти в театр – нет, я бы лучше остался дома». Человек должен заранее радоваться походу в театр.

И еще лучше, если у меня получится наряду с развлечением внести что-то новое, какую-то мысль, которую можно унести с собой и обдумать. Естественно, зритель должен быть открыт, чтобы распознать эту мысль, это намерение.

– Чем обусловлен выбор темы спектакля – Берлин 30-х годов?

– Это было время перелома и своего рода плавильная печь будущих событий. Действие происходит в 1931 году, а уже в 1933 году к власти пришли нацисты, и все очень быстро изменилось. Именно в Берлине было много людей искусства, интеллигентов, которые уже предчувствовали, что грядет. Это можно проследить в постановке.

И теперь, после банковского кризиса 2008 года, снова прослеживается этот феномен 30-х годов, пускай не в такой сильной степени, как тогда. И я надеюсь, что до крайностей снова не дойдет. В Берлине сейчас интересное время, но, к счастью, без того напряжения.

Хотя тематику пьесы определял не я, но я живу там и люблю этот город, знаю его, а тема 30-х годов мне очень близка: в музыкальном плане это была очень интересная эпоха. «Клуб Берлин», о котором идет речь в постановке, мог быть у меня прямо за углом. Рядом с моим домом – место, где выросла Марлен Дитрих. Когда ходишь мимо, то думаешь: «Вот здесь она жила», – и это дает какое-то особое ощущение.

– Если спектакль «Мечты, любовь и кабаре» привезти в Германию, понравится ли он немецкому зрителю?

– Надеюсь, что да. Я стараюсь, чтобы это выглядело не как фольклорный продукт из-за рубежа или «Диснейленд» на тему Берлина 30-х годов. Стараюсь инсценировать так, чтобы и мне самому было интересно на это смотреть.

Единственный сложный момент – многие известные песни из спектакля немецкий зритель слышал сотни раз, поэтому, конечно, непросто сделать что-то совершенно новое для этой публики.

– Есть ли желание и планы еще поработать на Сахалине?

– Я бы с радостью, но для начала был только этот проект, и он завершен. Теперь, как минимум, до конца года буду преподавать в Берлинском университете искусств, как раз по направлению «мюзикл». Воспитывать артистов, которые могут быть задействованы в подобных постановках.

 

Надо сказать, я и сам в каждом месте чему-то учусь, что-то выношу для себя. Здесь меня особенно впечатлила работоспособность сахалинских исполнителей, их выносливость. Я понял, как много можно сделать в дружном коллективе, где люди по-настоящему вовлечены в работу. Это очень важно.

Сергей Степанчук, газета "Губернские ведомости"

13 ноября 2014 год

Другие события