Кто заплатит за удачу

27.10.2014

Это красивое зрелище. Представляю, с каким удовольствием театральные дамы и господа примеряли наряды и шляпы, созданные по эскизам художницы Любови Мингазитиновой для первой премьеры сезона – трагикомедии «Визит старой дамы». Для постановки спектакля по знаменитой пьесе Фридриха Дюрренматта Чехов-центр пригласил московского режиссера Алексея Гирба, который ввел в прошлом сезоне в репертуар комедию «Боинг-боинг». Роскошная афиша анонсировала премьеру как бенефис народной артистки РСФСР Клары Кисенковой, которая, как принято в профессии, отпраздновала свой юбилей на сцене «со товарищи» – актерами и зрителями. В истории про то, как эксцентричная миллиардерша искушала нищих земляков купить себе новую, распрекрасную жизнь убийством одного и как оные после недолгого торга за ценой не постояли, участвует почти вся труппа Чехов-центра. 
В спектакле переплетаются в равной мере две стихии – комическая и трагическая, «Визит…» то взлетает до смертно отчаянной ноты, то скатывается в разнузданный балаган с плясками на костях. Здесь раскручивается много сюжетов, и все равного веса, и задаются вопросы, на которые от века ищутся ответы. Так, часто и трескуче звучат слова «справедливость» и «гуманизм», но нас больше волнует, как эти ценности сопрягаются в реальной жизни, коль скоро нельзя быть милосердным одновременно к палачу и жертве. О том, как слаб человек и силен соблазн – нет, не денег, а прекрасной мечты, «инакой» жизни, за которую надо заплатить жизнью ближнего. О том, что легче развратить человека, чем направить на доброе. И, может быть, это спектакль даже про любовь. В том числе и об ответственности за любовь. Кто не обладает этим свойством, должен помнить: у старых грехов длинные тени, и рано или поздно придет Немезида.
В многослойной истории города Гюллена линия преданной любви (предательства, а не преданности) и мести изощренного женского ума стала тестом на гуманизм. Гипермиллиардерша Клара Цаханассьян как символ немыслимых возможностей вошла в трагикомический сюжет из народа, прямо из зрительного зала в черненьком скромном платочке, резиновых сапогах. И – в короне вселенского кукловода. Что может быть слаще: держать в руках ни много ни мало город, проверяя на вшивость «маленьких человеков», которым в мировой литературе, в традициях Гоголя и Достоевского, принято сочувствовать. Но у режиссера А. Гирбы каждый из них по отдельности милое, славное существо, а вместе – тотально беспощадная толпа обывателей со жлобским инстинктом: жизнь – одна, и прожить ее надо в новых ботинках. 
Старая дама, сатана в юбке, между прочим, дает людям шанс таковыми остаться: Кларины сентиментальные вставки-воспоминания о юности и нежности то в сарае, то в лесу словно намекают – Альфреда Илла было за что любить, он был не плох, и во имя этого прошлого можно бы пощадить настоящее. Илл в выразительном исполнении Виктора Черноскутова переживает крах иллюзий – его невероятно быстро «сдала» собственная семья, продали за мечту добрые соседи, но главное – самому себе он выносит приговор. Да, виновен. Что сильно облегчает задачу согражданам, уговаривающим самих себя: мы не из-за денег, мы за торжество правосудия. Ф. Дюрренматт сразу упреждал – не делайте из жителей города Гюллена злодеев, они такие же, как мы все. И первое, что приходит на ум после того, как опускается занавес: случись такая фантастическая ситуация в каком-нибудь нищем российском моногородке и будь на кону фигура не безобидного Илла, а, скажем, бомжа или проворовавшегося министра здравоохранения, народ торговался бы с совестью еще меньше, чем жители Гюллена. Короче, избави нас от искушения… 
А гюлленцы меж тем выглядели преотлично благодаря актерам Чехов-центра, причем перманентно из городской тусовки-массовки сверкал солист, становясь на некоторое время центральным персонажем шумного дня. Хочется обеими руками голосовать за Андрея Кошелева, роскошного бургомистра – патриота умирающей малой родины с гибким, как удав, мышлением: я знаю – саду цвесть, и фиг с ним, с этим Иллом. Бюджетную интеллигенцию, склонную искать какой-то компромиссный третий путь, чтобы и волки были сыты, и овцы целы, представляют учитель Андрея Кузина и колченогий (символ состояния швейцарского, разумеется, здравоохранения) врач Александра Агеева. Герой А. Кузина еще сделает отчаянную, на грани нервного срыва, попытку вразумить земляков: господа, не будем есть друг друга… Попытка не удалась, большинство шагает в ногу, и только один поручик поперек, но за попытку спасибо. К слову, поговорка «иногда лучше жевать, чем говорить» здесь опрокинута, процесс поедания ближнего обыгран буквально и иронично: когда в поисках утешения Альфред Илл приходит к священнику, Сергей Козенков (интересно начинает на Сахалине экс-актер Луганского Русского драмтеатра) абсолютно серьезно читает ему мораль – пополам с булкой в зубах. Александр Ли то и дело менял парики и костюмы в ролях трех мужей примадонны, и авторские слова, писанные полвека назад, попадали не раз в точку. Вот он является в качестве мужа Клары – ученого, нобелевского лауреата, и тут же вспоминаешь: как же, как же – в этом году японские физики отличились. И он же муж – киношная звезда (а вдруг это предвидение будущего – для выпускника высших режиссерских курсов А. Ли?). Леонид Всеволодский буквально фонтанирует в роли певучего полицейского, трудящегося по принципу «вот убьют – приходите»… Всем им явно «кураж подвезли», как однажды сказала худрук Сахалинского театра кукол Антонина Добролюбова.
А тон задавала Клара Цаханассьян, то есть, конечно, Клара Кисенкова. Право, чтобы быть главной в спектакле, необязательно занимать все время и пространство. Она нечасто появляется на сцене, но каждый ее выход сродни камню, брошенному в тихую заводь. От него расходятся круги, обнажая малоприятные черты человеческой натуры. Ее «я подожду» звучит с истинно провидческим знанием, которое саккумулировало полвека ее пребывания на сцене – в «коже» королев и нищенок, в ролях мудрых и безумных, смешных и возвышенных. Помнится, в давней и неизменно волнующей «Дорогой Памеле» Дж. Патрика актриса обращалась к Богу: «…решила в очередной раз пообещать любить ближнего из последних сил. Не мне тебе объяснять, что это нелегко! И ближним не всегда оказывается тот, кого хотелось бы видеть. Но что поделаешь? Ты учил, что любовь — это не удовольствие, а тяжелый труд и испытание. Дай же мне силы выдержать его и дай силы тем, кого я люблю, полюбить друг друга». К чему тут цитата, напоминающая об одном из лучших образов – из 350 – в арсенале народной артистки? А вдруг роль Клары Цаханассьян, роль с «другой стороны луны», в конечном счете имеет цель – не Страшный суд свершить, а напомнить о человечности? Может быть…
Режиссер Петр Фоменко однажды сказал: главный инструмент искусства – радость бытия. В «Визите старой дамы» мы увидели, что сахалинский театр, его труппа владеет им профессионально. Спектакль вызвал бурную полемику в интернете, а это всегда признак, что пациент жив, а не мертв. На ноябрь на премьеру билетов нет. На первое в 84-м сезоне рандеву со зрителем театр пришел с приглашением думать о серьезном, но не скучать.

Режиссер А. Гирба верен «букве» авторского текста, от которого получаешь истинное удовольствие. В нем масса реплик, которым и через сто лет не грозит инфляция. Ничего не меняется в отношениях государства и людей, в человеческой сущности. Зал искренне аплодирует миллиардершиной реплике: «Честен тот, кто платит, а я плачу» – то ли таланту актрисы Кисенковой, то ли вспоминает о своих кредитах – да, надо платить. А что касается духа и формы, то поиск театром для своих содержательных посланий оболочки поярче во времена торжествующего «клипового сознания» можно только приветствовать. Посему в спектакле много массового движения, броских танцевальных (слава хореографу Московского камерного музыкального театра имени Б. Покровского Алексею Ищуку) и музыкальных (композитор Георгий Зобов) номеров. Художник Арсений Радьков выстроил пространство лаконично, вне временных и иных примет: это история про «здесь и сейчас». 

Ирина Сидорова, газета "Свободный Сахалин"

27 октября 2014