01 декабря 2015

И о погоде: на Сахалине ясно...

Я впервые долетела до Южно-Сахалинска и, конечно, хочу прибавить свои впечатления к тем, что за последние годы записаны моими коллегами и опубликованы в «ПТЖ». Сахалин — место особенное: для нас, жителей европейской части России, уж очень далекое и экзотическое, а для театральных людей этот остров связан с Чеховым, поэтому еще более привлекателен. О путешествии Антона Павловича напоминает литературно-художественный музей — да-да, целый музей, посвященный одной книге — «Остров Сахалин», и там можно очень многое узнать и о сахалинском каторжном прошлом, и о том, какой именно увидел писатель тогдашнюю жизнь острова, какими были обитатели Сахалина, их быт и нравы. (На площадке музея, кстати, проходили различные мероприятия Форума — круглые столы, тренинги и творческие встречи.) Герой музея — особенный Чехов. Не праздный путешественник, а внимательный и добросовестный работник, ведущий перепись населения острова и ежедневно заполняющий десятки карточек-анкет. Неутомимый исследователь, зоркий наблюдатель, писатель-документалист. Выставка-инсталляция «Другой Чехов», созданная в фойе Театрального центра главным художником театра Арсением Радьковым и открывшаяся в дни Форума, представляет Антона Павловича в ином ракурсе — он здесь, прежде всего, человек, практикующий врач и страдающий от серьезной болезни пациент одновременно.

От чеховских времен в городе ничего не осталось, мрачное место «невыносимых страданий» в наши дни изменилось полностью. Разве что природа вокруг все та же — сопки, море! Но благодаря редкой для ноября погоде (солнечной, теплой, прозрачной) впечатления от острова у меня самые светлые. Охотское море даже в ветреный день выглядело не пугающе суровым, а красивым и мирным — почти у берега качались на волнах нерпы. В общем, все вокруг было не так, как при Чехове, и, наверное, неслучайно лаборатория, прошедшая в рамках Форума, называлась «POST Чехов».

«Собачье сердце».
Фото — архив Чехов-центра.

Совершенно разные эскизы трех молодых режиссеров оказались объединены неравнодушием их авторов к тому, что сегодня происходит в стране. Тексты, написанные сто и более лет назад, прозвучали остросовременно. Приемы, взятые на вооружение постановщиками, ни в чем не совпали, а вот горячая встревоженность нынешним состоянием дел в отечестве свойственна всем трем работам. Олег Еремин, взявшийся за «Собачье сердце», вроде бы продемонстрировал наиболее классический подход: обстановка на сцене подсказывала, что речь идет о квартире преуспевающего профессора, звучал меланхоличный Рахманинов, столовые приборы и посуда красиво блестели в лучах прожекторов… Но профессор Преображенский, не заботясь о хороших манерах, кормил подобранного на улице пса то с серебряной вилки, то с ложки, горничная Зина делала сальто на гимнастическом мате, а главное — уже вся жизнь вокруг была не совсем такой, какой должна была быть. Все, что раньше подчинялось логике, выходило из повиновения. Занавес сам по себе пытался закрыться, непонятно почему с колосников шел дождь, провода микрофонов запутывались, и Рахманинов вдруг сменился Армстронгом. Разрушение старого уклада жизни, «разруха в головах» — все это было показано с помощью театральных иносказательных приемов, а не публицистически.

Талгат Баталов и Александр Созонов выбрали более радикальные, осовременивающие ходы к материалу. Собственно, темы, которыми они занялись, к этому располагали: война, которая никак не уходит из жизни страны, и исторический путь России. Соединяя в своем эскизе рассказы В. Гаршина о русско-турецкой войне 1877–1878 годов с исповедями ветеранов войн новейшего времени (в Афганистане, Чечне и еще где-то, в неназванном регионе, где проходят «последние боевые действия»), Баталов создал ощущение ловушки, в которую как будто навсегда попало российское общество. Антивоенные гуманистические проповеди отечественных писателей не оказывают влияния, пока война действует на людей как наркотик, пока царь-государь (как бы он ни назывался) бесстрастно провожает на смерть марширующие и салютующие ему полки оболваненных мальчишек. Песня «Ковыляй потихонечку» группы «Адреналин» звучала с издевательским оптимизмом, а доморощенные стихи солдатской матери («ну как ты, сыночек, попал хоть разочек?») почти пугали. Где же выход?..

Александр Созонов поместил многочисленных персонажей своего эскиза по горьковским «Несвоевременным мыслям» в огромный зал ожидания. Гигантский бюст Ильича осенял пестрое сборище людей, все ждавших и ждавших поезда, который увез бы их с этой станции. Режиссер в своих размышлениях оттолкнулся от статьи «Ловушка „колеи“», в которой экономист Александр Аузан на самых разных примерах толкует о «закольцованности» русской истории, тяготении к повторению одних и тех же ошибок. В финале эскиза Созонов предложил сыграть в орлянку — бросить монету, чтобы определить путь дальнейшего движения страны. Назад, по кругу, или в будущее, к обновлению. Две траектории определялись песнями «Наш паровоз, вперед лети, в коммуне остановка» и «Этот поезд в огне». Случай помог, и с песней Гребенщикова мы все двинулись к выходу… Труппа Чехов-центра, кажется, привыкла к самым разным режиссерским экспериментам, поэтому чувствовала себя свободно во всех трех эскизах. Закономерные сложности были связаны с работой в «Несвоевременных мыслях», вернее, в той части, где было необходимо вступать в тесное индивидуальное взаимодействие со зрителями, заводить разговор с тем человеком, который оказался в эту минуту рядом, заставлять его общаться, рассказывать ему личные истории «не по тексту». Опыт подобной импровизации — отличная возможность, которая предоставляется лишь экстремальной ситуацией лаборатории. А разрабатывать такие навыки с помощью тренингов — это дело будущего. Достичь внутреннего освобождения очень непросто. Но необходимо.

«Несвоевременные мысли».
Фото — архив Чехов-центра.

В дни Форума мне удалось посмотреть три репертуарных спектакля Чехов-центра: «Играем преступление» Антона Коваленко, «День рожденья Смирновой» Марины Семеновой и неоднократно отрецензированный в «ПТЖ» «Метод Гренхольма», срочно поставленный на замену «Наследства» по «Вассе Железновой», чьи декорации не успели прибыть из Иркутска. (В программу по техническим причинам не вошла и самая свежая премьера — «Кин IV» Тимура Насирова.) Никаких революционных переворотов знакомых произведений не произошло. Это, действительно, репертуарные единицы — спектакли, на которые ходят зрители с разными запросами и получают качественную театральную продукцию. Спектаклей большой формы я не увидела, все постановки оказались камерными.

Антон Коваленко в течение последнего года руководил Чехов-центром (сейчас ушел), поставил четыре спектакля (кроме упомянутого «Наследства» по Горькому, в репертуаре еще «Шутки Чехова» и «Опять они поют» по М. Фришу), из которых я увидела лишь один — «Играем преступление». Режиссер учился у Камы Гинкаса, поэтому логично было бы ждать от его работы каких-либо перекличек с известным спектаклем мастера по «Преступлению и наказанию». Пожалуй, кроме названия — ничего общего. Еще, может быть, белое пространство — у Гинкаса была белая комната во флигеле МТЮЗа, а здесь художник Арсений Радьков выгородил на планшете большой сцены белый павильон, стены которого сходятся в угол. Все предметы мебели белые, половик белый, пока в центре не обнаружится кровавый след от убийства. Эта сценография становится удобным экраном для видеопроекций. Например, во время монолога Раскольникова на стене мелькают документальные кадры — хроника фашистских маршей, разрушение башен-близнецов в США, боевики убивают своих жертв и т. д. Такая иллюстративность (вот, мол, куда завела мир бесчеловечная теория героя Достоевского) показалась излишней, а главное — отвлекающей от артиста, который справляется со сложным текстом и без поясняющих подпорок.

В безжизненной обстановке живут узнаваемые современные люди, каких можно увидеть, например, в милицейском сериале. Менты едят пельмени, сваренные в электрочайнике, пьют кофе из термоса. Разумихин (Виктор Крахмалев) выглядит как хипстер. Проститутка Соня (Татьяна Никонова) в обтягивающей юбке и турецкой дешевой кофточке приводит к себе клиента, раздевается до пошлого красного белья… В приземленно-жизненный план вторгаются гостьи из потустороннего мира — убитые Алена Ивановна (Лидия Шипилова) с иконой и Лизавета (Елена Бастрыгина) с колокольчиком. Набеленные лица, черные ямы глаз, вся одежда словно мукой обсыпана — эти странницы между мирами являются, чтобы тревожить совесть убийцы. В фонограмме звучат женские голоса, читающие проповедь христианской любви и всепрощения…

К. Вогачёв (Раскольников), А.  Кузин (Порфирий). Сцена из  спектакля «Играем преступление».
Фото — архив Чехов-центра.

Еще один ирреальный персонаж — альтер эго Раскольникова, силуэт скрипача за белой стеной, становящейся экраном театра теней. В финале он (тоже весь побеленный артист Александр Агеев) выйдет наружу с красной скрипкой, вернее, «скелетом» скрипки, да еще и разобьет его об пол. Честно сказать, разгадывать этот китчевый символ не очень хочется. Стоит ли объяснять неожиданный жанр спектакля — «история одной любви» — и включение библейских текстов (финал озвучен словами о любви из Послания к Коринфянам)? При желании, наверное, все можно связать, все истолковать, но эти мотивы собраны на сцене слишком искусственно, они кажутся плодом умозрительных режиссерских концепций, набором общих мест, связанных с «Преступлением и наказанием» и Достоевским в целом.

Главное достоинство спектакля, на мой взгляд, — не эти рационалистические упражнения, а актерская работа Константина Вогачева в роли Раскольникова. У его героя особенное существование — даже в бытово решенных сценах он как бы и здесь, и не здесь. Внешне при этом нет никакой экстатичности, воспаленности, изможденности нервной горячкой. Родион Романович Вогачева симпатичный, улыбчивый, обаятельный. Но это молодой человек, который не в состоянии жить спокойно и бездумно, как все. Это «книжный юноша» — стопка книг у кровати красноречиво свидетельствует о том, откуда завелись в голове Раскольникова нездешние мысли. В композиции Антона Коваленко нет ни Свидригайлова, ни Лужина, так что из романных противников Раскольникова остался только Порфирий Петрович, обстоятельно сыгранный Андреем Кузиным. В его исполнении он просто толковый следователь, не слишком богатый умом, но опытный (а вот демонизма, который порой этому персонажу приписывают, в нем нет нисколько). В итоге, несмотря даже на любовную линию с Соней, Родион кажется совершенно одиноким в спектакле, он сам проходит свой путь к прозрению и осознанию вины. Финал — это смерть, символические похороны героя (в фонограмме в этот момент читается описание убийства им старухи и Лизаветы).

«День рожденья Смирновой» по пьесе Л. Петрушевской — дипломный спектакль актрисы Театрального центра им. А. П. Чехова Марины Семеновой (она выучилась на режиссерском факультете «Щуки» у С. И. Яшина). На малой сцене построена кухня малогабаритной квартиры практически в натуральную величину (весьма небольшую!). В ней можно жить — поставить чайник на газовую плиту, достать из холодильника банку с аппетитными солеными огурцами, помыть посуду в раковине, включить радиоприемник и послушать концерт по заявкам. Подчеркнутая натуральность, узнаваемость многочисленных предметов быта, оставшихся от советских времен, может не только помочь артистам найти верное самочувствие, но и создать для них некоторые трудности — в такой правдоподобной обстановке требуется особый способ существования. Вранье, наигрыш сразу будут видны. С другой стороны, пьеса Петрушевской — только на поверхности «магнитофонный реализм», а на самом деле это очень театральный, игровой текст. Эксцентричность ситуаций и диалогов, острые нестандартные реакции, чуть ли не клоунские выходки — все это есть в «Дне рожденья Смирновой», и, надо сказать, создатели спектакля пытаются при всем подробном бытописании обнаружить и воплотить эту театральную природу пьесы. И порой это получается.

«День рождения Смирновой».
Фото — архив Чехов-центра.

К Эле Смирновой (Мария Шарапова) на день рожденья (который вообще-то уже прошел, да она и не празднует) является старинная подруга Рита (Анна Антонова), а на кухне уже сидит зажатая, неловкая малознакомая Полина (Татьяна Максимова), заглянувшая в поисках мужа Кости, ушедшего в загул. И три женщины начинают выпивать «Чинзано», купленный по случаю завоза в магазины. Эля достает две рюмки и один стакан, который бросает Рите, а та привычным жестом его ловит, да еще и издает какой-то звук вроде «ага». Конечно, можно долго рассуждать о том, как проработаны отношения двух подружек, знающих все порядки на этой кухне, и это будет правдой. Но правда и в том, что эти жесты отточены как цирковой трюк, антре со стаканом. Клоунада в рамках условного жизнеподобия — таким ключом открывает А. Антонова свою героиню, нелепую и несчастную бабу, сыплющую шутками, хотя ничего радостного в ее жизни нет, неугомонную и шумную. Ее подвижность и показная веселость оттеняют резкость мрачной Эли и глупость испуганной Полины.

Художник Татьяна Глущенко занималась не только пространством, но и костюмами: они, как и кухонная утварь, тоже настоящие и поразительно точно характеризуют персонажей. Эля — своя в доску для всех мужиков — ходит в джинсах и толстом свитере. Очкастая Полина, скучная, замученная бытом, брошенная мужем жена, одета строго: блузка с жабо и юбка в складку, брошь под воротничком. Раздухарившись от «Чинзано», Полина сначала снимает жилет, а потом срывает парик, прикрывавший косички. Экскурсовод Рита, претендующая на богемность, носит «прибалтийскую» вязаную свободную юбку, пончо с кистями, берет… Эти три тетки, одинокие и прибитые жизнью, сыграны актрисами Чехов-центра легко, без надрыва. У Марии Шараповой в роли Эли никаких аттракционов нет, тут все серьезно. И ей нужно вести своею героиню сквозь все колючие реплики, через браваду к одной-единственной фразе — неожиданному признанию вины перед собственным нерожденным ребенком. «Маленький мой… О, что я наделала…» Это всего лишь одна секунда, но ради нее стоило делать спектакль.

В финальные дни Форума гостьей Южно-Сахалинска и Театрального центра им. А. П. Чехова была сама Людмила Петрушевская — она встречалась со зрителями на творческих вечерах, показала «Поросенок Петр приглашает» (концерт для детей) и «Кабаре Петрушевской» (для взрослых). Я сама эти показы уже не застала, но, как говорят коллеги, было здорово, и сахалинская интеллигенция была очень рада встрече.

Итак, судя по нашим наблюдениям, театральная погода на Сахалине хорошая, солнечная, климат благоприятный, прогнозы радуют…

Евгения Тропп

Поделиться:
САХАЛИНСКИЙ
МЕЖДУНАРОДНЫЙ
ТЕАТРАЛЬНЫЙ ЦЕНТР
им. А.П.ЧЕХОВА
693020, г. Южно-Сахалинск,
Коммунистический пр., 35
E-mail: chekhov-centre@sitcc.ru
(4242) 72-72-80 / 72-72-79
Касса: (4242) 42-52-62 / 30-62-42